Продолжение цикла статей, посвященных строительству города Свердловск-45. Сегодня мы предлагаем читателю взглянуть на проблему дисциплины в Красногорском ИТЛ (Свердловск-45) глазами очевидцев тех давних событий.
*рерайт публикации от 12.06.2018
С 1956 года в закрытых городах были образованы городские комитеты КПСС, избранные на первых партийных конференциях. Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 25 октября 1956 г. общее руководство и ответственность за функционирование ИТЛ было возложено на территориальные партийные органы (до этого момента эти функции выполняло Министерство среднего машиностроения СССР). Однако, в самих ИТЛ была администрация на местах, и руководство лагеря не всегда находило взаимопонимание с представителями партийной организации. Отчасти, такое положение дел сказывалось на уровне дисциплины заключённых.
С 15 февраля 1956 г. первым секретарем ГК КПСС был избран В.В.Семдянов, работавший с А.В.Романовым в политотделе завода «Электрохимприбор». В ноябре 1959 г., когда В.В.
Семдянов был в отпуске, в горком партии позвонил начальник Управления лагерей подполковник Чикляев и сообщил, что в первом лагерном отделении идёт «волынка» и просил приехать секретаря горкома П.Г.Пронягина и прокурора города.
Справка:
«Волынка» — на тюремном жаргоне означает отказ осужденных от pаботы, выpажение
пpотеста
Из воспоминаний П.Г.Пронягина – секретаря Лесного горкома КПСС:
«Прокурора не оказалось на месте, я пригласил его заместителя Ковшова и поспешил на Карьер-2. Дело было к ночи. Ковшов, грузный мужчина, имевший вместо правой ноги протез, что делало его малоподвижным, по дороге прибрасывал варианты случившегося. «Волынки» в лагерях были и раньше. Но они быстро ликвидировались, прокуратуре приходилось разбираться в их причинах, искать виновных, среди которых нередко были неправомерные действия администрации, злоупотребившей властью в части наказания провинившихся в чем-либо.
Помню, как однажды (я был главным диспетчером управления строительства) вошел Гольман и резко бросил мне: «Срочно машину, у Ильина в лагере «волынка»». У диспетчера была полуторка, я предложил её Гольману. «Пойдет! Поедем со мной!». Он легко вскочил в кузов, я за ним, и мы поехали. У ворот лагеря толпилась администрация, охрана заперлась на КПП, задраив ворота. Там же в толпе маячил грузной фигурой начальник лагерей Артамонов, начальник охраны Фомин, заместитель начальника политотдела Черкасов. Они обсуждали, что делать в такой ситуации. Заключенные отказались от ужина в знак того, что надзиратель ударил одного из них, при помощи других выдернул его из столовой и потащил в карцер. Надзиратель объяснял потом, что заключенный обозвал его сексотом и обругал матерно. Так ли это было — трудно уточнить, ибо окружавшие заявили, что ничего не слыхали. Наоборот, они бросились выручать товарища, завязалась свалка, заключенного вырвали из рук надзирателей и взялись их бить. Тем не оставалось другого выхода, как бежать к воротам, на вахту, под защиту охраны. Толпа разъяренных «зеков» бросилась за ними, надзиратели успели прошмыгнуть в дверь КПП и конвой захлопнул её, но в ответ полетели камни, собралась толпа, гневно протестующая. Заместитель начальника лагеря еле успел доложить по телефону о случившемся в Управление, как телефонные провода были оборваны. Воспользовавшись суматохой, он успел также прибежать на вахту, оставив свой кабинет запертым на ключ, и кабинет был взят под охрану дежурным по лагерю из числа нарядчиков, то есть самих заключенных.
Гольман соскочил с машины, спросил у Артамонова, в чем дело, двинулся к проходной, надвинув на лоб фуражку.
— Семен Осипович, туда лучше сейчас не ходить, народ возбужден, успокоится, тогда и разберемся, — говорил на ходу Артамонов, еле успевая за быстрой ходкой Гольмана.
Я следовал за ними, не зная, что делать. Было страшно, но бросать Гольмана одного стыдно, тем более что он меня позвал с собой. А вдруг он обзовет трусом! Не сознавая, что делаю, я шел за Гольманом, Артамонов за мною. Гольман пинком стал требовать открыть проходную, начальник конвоя подчинился, но сказал:
— Там «волынят», товарищ подполковник!
— Знаю! – резко ответил Гольман. – Открывай!
Звякнула задвижка, мы вошли на территорию лагеря. И помогли.»
При конвоировании колонн нередко фиксировались случаи массового неповиновения заключенных требованиям конвоя. Как правило, среди заключенных находились подстрекатели, по предварительной договоренности и команде колонна в пути следования останавливалась и садилась на корточки. При этом заключенные требовали вызова начальника лаготделения или выставляли другие требования.
Из воспоминаний Карпова Евгения Александровича – директора Нижне-Туринского
машиностроительного завода:
«Из мужского лагеря (там, где сейчас ГПТУ), вытягивалась колонна заключенных и по основной дороге, которая соединяет посёлок с экспериментальной площадкой ЭХП (сейчас 8 площадка), и направлялась работать на строящуюся 1 площадку. Впереди колонны, метрах в двадцати — конвоир с винтовкой наперевес, по бокам – конвоиры с автоматами и собаками, и замыкает колонну тоже вооруженная охрана.
На разводе заключённых предупреждали: шаг вправо, шаг влево из строя считается попыткой к побегу, и применяется оружие. Если погода неблагоприятная (дождь, мороз и т.п.), колонна двигалась быстро, а если благоприятная – черепашьим шагом. Правда, обратно в лагерь в любую погоду — чуть ли не рысцой: дом есть дом!
Был свидетелем, когда в прекрасное летнее утро идущий впереди колонны конвоир или заснул на ходу, или задумался и пошел прямо в сторону экспериментальной площадки, а колонна повернула налево, на первую площадку. Под свист и хохот заключенных конвоир пришел в себя и бегом вернулся на нужный маршрут.»
А вот ещё один любопытный случай из жизни Красногорлага. Вспоминает Югов Владислав Гаврилович — первый геодезист строительства — ветеран города Лесного и комбината «Электрохимприбор»:
«Я жил рядом с лагерем. Сплошного забора ещё не было, только проволока. Ворота – на улицу Мамина-Сибиряка. Услышал какой-то шум. Пошёл. По всей улице – охрана с винтовками, а против ворот – станковый пулемёт (как у Чапаева). Масса заключённых с криком накатывалась на ограждения, но у ворот останавливалась, и так – волна за волной. У ворот с ними переговаривался подполковник Артамонов – начальник управления ИТЛ.
Женщины бунтовали иначе. В оцеплении на небольшом участке дороги на 51-й, летом, они
отказались работать, и разделись догола.»
Побеги заключённых в ИТЛ и колониях ГУЛАГа были распространённым явлением. Мотивы побегов были различными. Среди них: обострённое чувство обиды за несправедливое осуждение к длительным срокам заключения за незначительные по своей общественной опасности преступления; плохие условия содержания, болезни, тяжёлый, неквалифицированный физический труд; сложные семейные обстоятельства, вынуждавшие к побегу; плохо организованная охрана и др.
Продолжение следует…
Материал: Валентина Волкова, ред. Сергей Новиков/»Открытый Лесной»
В публикации использованы материалы МБУ «Музейно-выставочный комплекс» (г. Лесной) и книги В.Н. Кузнецова «Цена свободы — атомная бомба» и «Атомный проект за колючей проволокой»
Больше на Открытый Лесной
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.